?

Log in

No account? Create an account

Размышления о Боге, человеке и мире.

Блог православного христианина

Previous Entry Share Next Entry
Бессмертие души и христианство (часть 2).
1
alexander_nv
могила

Комментарии на мой предыдущий пост, посвященный данной тематике, показали, что проблема довольно интересная и требует дальнейшего обсуждения. Напомню, что мой основной тезис состоял в том, что вера в природное бессмертие души имеет нехристианское происхождение и в целом противоречит христианству. При этом бессмертие души не отрицается, просто оно рассматривается ни как ее природное качество, а как дар от Бога, который может быть, а может и не быть. Поэтому по своей природе душа смертна.

Оппонентами высказывалась мысль, что представление о бессмертии души было уже в Ветхом Завете. В данном посте попробуем прокомментировать данное утверждение. Чтобы рассмотреть то, что по поводу посмертной участи человека думали древние иудеи, воспользуемся трудом Н.Т.Райта «Воскресение Сына Божьего» (‘The Resurrection of the Son of God’, в русском переводе издательство ББИ, Москва 2011), точнее третьей главой: «Время пробуждения (2): смерть и загробная жизнь в Ветхом Завете».

Райт говорит том, что вопрос о посмертной участи вообще не интересовал или почти не интересовал древнего иудея. Для него главным был вопрос о судьбе Израиля, земли обетованной. Будущая жизнь у них ассоциировалась не с личным бессмертием, а с продолжением рода. «Народ и земля в настоящем мире были куда важнее, чем то, что происходит с человеком после смерти» (стр.101). В Библии можно найти слова об избавлении от Шеола. Но каких стоит понимать? Как вызволение человека из загробного пространства или просто как избавление от смертельной опасности? По мнению Райта – последнее: «Однако в основном речь тут идет, похоже, о надежде спастись от насильственной смерти, а не о избавлении по ту сторону могилы» (стр. 121).

Но все-таки проблески надежды на будущее в Ветхом Завете уже появляются. Хотя они и «маргинальны» по отношению к остальному тексту, тем не менее, они есть. Райт считает, что таких текстов во всем Ветхом Завете два: «Только Пс 15, а также, хотя и в ином роде, Пс 72 и 48 единственные среди библейских текстов намекают на будущее, которое неведомо остальным древним писаниям Израиля». И опять таки нужно отметить, что эти проблески надежды на то, что смерть не конец, никакого отношения не имеют к идее бессмертия души, которая была абсолютна чужда для мира древнего иудея. «Если мы и находим где–то проблеск подобной надежды, она опирается не на какое–то свойство природы человека (как, скажем, «бессмертная душа»), но на ГОСПОДА, и только на Него одного» (стр. 124).

К первому веку, по мнению Райта, в отличии от более раннего иудаизма, спектр взглядов на загробную жизнь становится более широким: от полного отрицания подобной (садуккеи), до веры в бестелесное блаженство и телесное воскресение (фарисеи, Иисус). Но если две следующие категории иудеев верили в загробную жизнь, то опять таки не в рамках платонического природного бессмертия души, то есть когда в человеке изначально есть бессмертная частица. «Слово «бессмертие» часто понимается не просто как указание на загробную жизнь, но, — например, у Платона, — как указание на наличие в людях некого бессмертного элемента (возможно, души). Однако, как мы видели раньше, не об этом говорили те библейские авторы, которые пришли к убеждению, что их отношения с ГОСПОДОМ продолжатся и после смерти. Это продолжение основано исключительно на свойствах ГОСПОДА (любящего, всесильного Творца), а не на врожденных свойствах человека (стр. 149)».

Но платонизм проникал и в иудаизм. Эллинистическому влиянию подвергались все культуры, попавшие в пространство эллинистической цивилизации. Платоновское бессмертие души появляется и у иудеев, но, в неканонических, поздних книгах, и к тому времени это представление не было мейнстримом. Во второй книге Маккавеев впервые звучит определенное и четкое представление о телесном воскресении, а вот в четвертой книге оно подменяется уже верой в бессмертие души. «Вторая книга Маккавейская, описывая гонения при Антиохе, прямо говорит о телесном воскресении, но более поздняя Четвертая книга Маккавейская выбирает другое направление: хотя тело можно изувечить и убить, это не относится к душе. И тогда перед нами не просто нечто похожее на то, что мы найдем в некоторых текстах Флавия, а именно «перевод» веры в воскресение на язык языческой философии; похоже, что тут автор не просто передает непривычную идею непонимающей аудитории, но на самом деле хочет изменить саму эту идею» (стр. 163).

«Если исходить из того, что автор знал и использовал Вторую книгу Маккавейскую, можно с уверенностью сказать: он сознательно устранил упоминания о телесном воскресении, заменив его учением о бессмертной душе (или хотя бы о душах, которые могут стать бессмертными, если взыщут премудрости). Для нас здесь важно следующее: в то время как во Второй книге Маккавейской присутствуют два этапа надежды (за смертью мученика следует период ожидания, а в будущем, в какой–то момент, — телесное воскресение), в Четвертой книге Маккавейской отчетливо виден единственный этап: мученики сразу же после смерти обретают блаженное бессмертие, которым уже наслаждаются Авраам, Исаак и Иаков. И тогда перед нами не просто нечто похожее на то, что мы найдем в некоторых текстах Флавия, а именно «перевод» веры в воскресение на язык языческой философии; похоже, что тут автор не просто передает непривычную идею непонимающей аудитории, но на самом деле хочет изменить саму эту идею»(163).

Также идея о природном бессмертии души в чисто эллинистическом виде встречается в апокрифической книге Еноха: «Пример дальнейшего развития этой новой перспективы во взгляде на природу и участь человека можно найти в эфиопской Книге Еноха. Хотя в том же отрывке далее есть явные отзвуки Дан 12:2–3, тут мы встречаемся с более ярким выражением эллинизма, где бессмертная душа выходит из тела на блаженство или на мучения:«…для них уготовано всякое благо, и радость, и почесть и… записанные относительно духов тех, которые умерли в правде… И будут жить ваши души, вы, умершие в правде; и будут радоваться и ликовать их души, и память о них будет перед лицом Всевышнего на все роды мира… Горе вам, грешники, когда вы умираете в своих грехах!.. Не знаете ли, что их [другие рукописи: ваши] души сойдут в Шеол, и найдут его невыносимым, и велика будет печаль их… Ваши души придут на великий суд для всех родов мира(1 Ен 103:3–8)».

Далее Райт показывает, что эллинистическая идея о бессмертии души противостоит идее воскресения, что две эти вещи трудно совместимы, именно поэтому весть Павла о Воскресении Христа вызвала такую реакцию у членов ареопага. Таким образом, мы видим, что идея природного бессмертия – это проникновение в иудаизм эллинизма. При этом также очень важно отметить, что платоновская идея вступает в конфликт с идей телесного воскресения, именно поэтому последнее в четвертой Маккавейской книге исчезает, уступая место бессмертию души (стр. 163).

Как мы можем, в целом резюмировать представления о посмертной участи в Ветхом Завете. Н.Т. Райт рассматривает этот вопрос в контексте вопроса о воскресении. Профессор отмечает: «парадоксальным образом, большая часть самых четких формулировок, которые затем стали господствующим направлением мысли, содержатся не в самом Писании, но в послебиблейских (т.е. эпохи Второго Храма и раввинов) текстах, которые никогда не получили статуса канонических» (стр. 101). «Итак, можно выделить три позиции: отсутствие надежды перед лицом смерти; надежда на блаженную жизнь после смерти; надежда на новую телесную жизнь после «жизни после смерти». Как мы видим, что тут нет ничего похожего на бессмертие души. Могут, сказать, что второй вариант «надежда на блаженную жизнь после смерти» может каким-то образом быть связанной с бессмертием души, но это абсолютная натяжка. Идея бессмертия души в том виде, в каком она есть сейчас была привнесена Платоном ничего общего не имеет с библейскими представлениями о человеке. Н.Т. Райт рассматривает четыре значения бессмертия:
«а) продолжающаяся физическая жизнь без смерти в какой бы то ни было форме;
б) наличие в человеке некой бессмертной частицы, т. е. души (её в свою очередь можно определить по–разному), которая переживет смерть тела;
в) дар извне, например, от Бога Израиля, отдельным людям — дар продолжения жизни, что само по себе не присуще природе человека и что создает преемственность между теперешней жизнью плоти и грядущим воскресением;
г) воскресение. Первое, по–видимому, — это то, что Адам и Ева могли бы получить в Быт 3; второе — позиция Платона; третье появляется, как мы увидим позднее, в писаниях периода Второго Храма, таких как Книга Премудрости Соломона; четвертое подчеркивает Павел».
Как мы видим, вариант «б», которого, как правило, придерживаются многие христиане, по мнению Райта отражает позицию Платона, но никак не библейскую позицию.

Постепенно помимо веры в загробную жизнь и телесное воскресение в отдельных местах (это не было мейнстримом) появляется концепция бессмертия души, но при этом это происходит в ущерб идее воскресения. Правда, в иудаизме, как мы видим эта идея не достигла такого размаха, какого она достигла в христианстве, все-таки основная масса иудеев умещалась в те четыре категории, которые приводит Райт. Не удивительно, что в христианстве это учение более популярно, в принципе, все христианское богословие сформулировано на языке греческой философии. Постепенно идея бессмертия души стала все более и более распространяться в христианском мире, и это всегда было в ущерб центральной вере христианства – вере в телесное воскресение Христа. Сейчас, хотя формально православные христиане и декларирует на каждой литургии веру в воскресение, но де факто многие из них являются, по сути, платониками, ожидающими посмертного блаженства души, а не телесного воскресения. Поэтому одной из задач, стоящей перед христианами, является возвращение к сути своей веры – веры в телесное воскресение. Необходимо освобождение от платоновской идеи природного бессмертия души. В конце концов, нужно выбирать: или ты веришь в природное бессмертие, где душа уже по природе бессмертна и не может умереть априори или ты веришь в телесное воскресение, где человек может быть как смертным, так и бессмертным, и где бессмертие не природное качество, а свободный дар Бога, который принимается в богоданной свободе.





  • 1
Разделение человека на смертное-тварное тело и смертную-тварную душу - вообще считаю алогизмом, бессмыслицей. Зачем нужна эта "сущность" под названием смертная-душа, которая существует в несовершенном состоянии после погребения тела? Выходит православная антропология это некий компромисс между подинно библейским учением и платонизмом: и вашим и нашим. А в результате этого гибрида получается несуразица. Тело идет в могилу, а смертная душа идет в некий "душесборник". Тут надо определиться. Либо библейское либо платонизм - тогда вечная душа. Если Творцу не составит труда воскресить из тлена тело, то ему и не составит труда воссоздать уникальность личности. Для этого не нужно вылавливать из гипотетического душесборника ту или иную душу и соединять ее с нужным телом.

  • 1